• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: бумажный дневник: открывая себя (список заголовков)
11:20 

Красное и черное - идеализация и обесценивание

Спрятать горошины под салфетку можно только однажды.
Давайте поговорим о связке «идеализация-обесценивание». Это когда объект сначала на «ероплане», а потом, в силу некоторых обстоятельств, - в помойной яме.

Начинается все сладко. Мы влюбляемся. Неважно в кого: в мужчину, женщину, блогера, страну или ресторанчик.

Влюбившись, мы словно бы садимся напротив и начинаем смотреть на объект обожания влажными страстными глазами. Мы ждем. Ждем мы ответной страсти, конечно, а еще мы ждем, что он будет соответствовать.

От любимого человека в рассматриваемом случае мы ждем соответствия следующему списку:

- что он всегда хочет быть с нами; что он всегда стремится быть с нами; что он всегда должен быть с нами; что он всегда будет с нами;

- что он знает, о чем мы думаем и что мы чувствуем. В особо тяжелых случаях мы ждем, что он знает даже, что мы делаем, хотя в этот момент мы молча находимся на другом конце города или планеты;

- что он всегда выглядит, думает и чувствует одинаково, что он не будет меняться, а будет оставаться таким, каким мы его полюбили. Например, что он будет всегда болен или всегда здоров; всегда красив или всегда неудачлив;

- что у него всегда есть, чем нас питать – в разных смыслах слова;

- что он всегда нам рад – ведь мы ему всегда рады! Что он все нам простит – ведь мы ему все простим, и вообще, между влюбленными счета быть не может;

- что есть только мы – ты и я, а остальных не должно существовать; в его жизни остальные должны быть всего лишь бледными нереальными тенями, не могущими помешать нам быть вместе, вмешиваться в наше общение, как-то влиять на него и иметь для него значение;
- что он всегда должен быть в поле зрения, на связи, в контакте; на смски должен отвечать немедленно, на звонки – сразу. Если он исчезает ненадолго, мы становимся похожими на годовалого ребенка, чья мама зашла в туалет, закрыла за собой дверь, и, возможно, ее смыло в космос, и она никогда не вернется; мы кричим, плачем, шепчем, скребемся в дверь и в скайп, выковыриваем его отовсюду, куда бы он ни спрятался;

- что у него нет других столь же значимых сегментов в жизни, кроме как нашей любовной связи; его друзья, работа, дети и родители не имеют значения; и как он может менять малейшую возможность побыть со мной на крепкий сон или спортзал?

- что он могучий и волшебный, все знает и со всем справится, все поймет именно так, как надо; что он спасет нас или даст нам спасти его;

- он самый лучший, самый благородный и самый-самый; и даже если он проявляет очевидные признаки несоответствия высокому званию самого-самого, мы то знаем, что там, в глубине и сердцевине, он рыцарь, герой и принцесса, в зависимости от пола.

Это похоже на то, что если бы у нас были красные и черные лоскутки. Красные – это любовь, черные – это гнев, агрессия и прочее вполне человеческое. На любое движение любимого существа мы извлекаем из воздуха красный шелковый лоскуток, шепчем, гладим и умиляемся, складываем в специальный ящичек. Вот смотри, показываем мы ему: что бы ты ни сделал, все хорошо, у меня для тебя только красные, такие красивые и нежные лоскутки… Их уже целый ящик!

А агрессию мы прячем. За спину, в ящик с черными лоскутками. Настоящие отношения – это не сладкие воркования голубков, там есть и раздражение, и обиды, и гнев, и ярость. Но в этом случае мы их не показываем, или показываем на секунду, а потом снова прячем. Но копим, копим, «Да нет, я не обиделась, все нормально», «Нет, я не злюсь на тебя, что ты, малышка», и складываем, складываем за спину, в «черный» ящик.

А ведь в отношениях должно быть место недовольству и агрессии, их можно и нужно научиться выпускать маленькими порциями, иногда входя в управляемый конфликт.
...Бойтесь слишком больших восторгов по отношению к себе со стороны партнера и наоборот, да и вообще – восторгов и придыхания, там нет трезвого взгляда на вещи; бойтесь умильного сюсюканья и лести; бойтесь «Ты хороший, я знаю», «Ты самый замечательный», «Ты самая лучшая»; бойтесь «Я же тебя люблю, а ты!» Слишком сладкого, счастливого, пьянящего, идеального. Бойтесь, когда связь соответствует «синдрому Бриджит Джонс»: 29 смсок в день, в каждой «любимая», а если нет, то это предмет разборок, скорби и огрвыводов. Вслед за этой псевдолюбовью очень часто рано или поздно придет истинная ярость и отвержение, если вы напишете всего 28. Разочарования вам не простят.

Бойтесь, когда говорят – ты меня разочаровал (а). Это значит – было очарование великой силы, и что там про вас было понапридумывано, Бог его знает.

Я была по разные стороны этой чудной истории. Меня ставили на пьедестал, и я ставила. На пьедестале стоять очень утомительно, признаюсь вам: ни почесаться, ни устать ты не имеешь права. Перед тобой сидит влюбленное существо, а перед ним стоит ящичек с красными шелковыми лоскутками. Ты раздражаешься – на это тут же вытаскивают красный лоскуток и говорят: ты просто устала, отдохни; ты докапываешься до пустого места и вообще ведешь себя как свинья – на красном лоскутке любовно пишут «малышка» и складывают в ящичек. То же самое делала и я, и мне остается только посочувствовать и попросить прощения у тех, кого утомляла непомерными, перечисленными выше ожиданиями.

Так ведь раз так терпеливо ждут и так страстно требуют, значит, не все равно, значит, любят же? - скажете вы.

Ага, черта с два.

Загляните этому идеализатору за спину. Там стоит не ящик – а ящище с мерзкими черными тряпками.

У пусечки копилось. Такая пусечка все сечет, каждое слово, взгляд и жест. Все, куда-то там себе записывает, перед вами трясет красной нежнейшей тканью, за спину прячет опаленный сначала разочарованием, а потом и ненавистью черный лоскут. Твое простое «не хочу» в ответ на предложение выпить кофе заставляет их заливаться слезами или рвать отношения и складывать, складывать в ящичек за спиной черные лоскутки… Чтобы в один непрекрасный момент вывалить их под ноги бывшему любимому.

И когда вам все обрыднет и больше не хватит сил тащить на себе груз чужих ожиданий или вы просто не спохватитесь вовремя и нечаянно облажаетесь… Например, не угадаете в который раз настроение пусечки или упорно «не хотите» жениться на пусечке же… Ну, и не можете или не хотите вот этого: будь со мной всегда ты рядом; я – это ты, ты – это я; я узнаю тебя из тысячи и прочее нечеловеческое… А вы – просто человек, обычный и эта неожиданная истина вдруг предстала перед вашим партнером во всей разочаровывающей ясности, и тогда…


Вот тогда вам выкатят предъяву размером с Саяно-Шушенскую ГЭС.

Не, не сознательно в большинстве случаев и не специально. Просто у таких пусечек полярное мышление. Или красное, или черное. Или ты говнюк, или ты принц. Удерживать в сознании оба полюса – значит, научиться осознавать тот факт, что перед тобой реальный, совсем обычный человек и ничто человеческое ему не чуждо; уважать его границы и одновременно ощущать свои.

Многополюсное, а не полярное восприятие позволяет нам быть терпимыми к недостаткам других, реально и трезво оценивать отношения. Позволяет поддерживать продолжительные связи с любимыми и друзьями, прощая им многие вещи, не ожидая от них того, что они не могут дать, и, внимание, - к себе тоже относиться с терпением и не ждать от себя великих свершений, а просто делать, что получается. А это, в свою очередь, позволяет научиться быть расслабленными и терпимыми…

Ну, а пока или красное. Или черное. Ты либо на аэроплане, либо в помойной яме.

В таких отношениях ты, как партнер и как человек, ничего не значишь; тебя не видят и не знают настоящего; ты оцениваешься по степени соответствия внутренним нереальным ожиданиям. Фактически, ты – ходячая функция по обеспечению ощущения внутренней безопасности своего партнера, и если ты эту функцию не выполняешь в должной мере, тебя сначала мучают требованиями из списка, потом выкидывают вон. От этих отношений всегда остается привкус лжи: еще бы, вам лгали, улыбаясь, столь долгое время, вами восхищались и клялись в любви. Вы думали, что все хорошо, а все оказалось плохо, и плохо было уже давно. Перед вами возникает разъяренная, мстительная и злопамятная фурия, и вы долго будете делать вокруг себя искательные движения руками: «Все куда-то девалось, ничего не осталось».

Таких клиентов в терапии можно и нужно проводить через ряд терпимых маленьких разочарований. Терапевту, особенно начинающему, легко поддаться на обожание и восхищение в глазах клиента: ведь фигура терапевта и так обладает особенной аурой, а если клиент склонен к идеализации, то он меньше всего ожидает услышать от вас «не знаю» или «не понимаю». Следовательно, будет большой соблазн на сессии с этим клиентом все «знать и понимать», пока вы не обнаружите, что перед вами тот самый непомерный список, смотри выше. Расплата за несоответствие идеальному образу будет неожиданна, велика и с садистическими компонентами, - так же, как и в его отношениях с другими людьми.

Здесь нет возможности говорить о травмах, обуславливающих эту связку и заставляющих нас раз за разом каждые наши отношения сначала идеализировать, а потом обесценивать. Это предмет работы в терапии, а не обсуждения в блогах.

Единственное, чем я могу помочь попавшим в эту связку и рушащим одни отношения за другими: попробуйте не идеализировать партнера в начале отношений и не обесценивать его, когда что-то не получается. Будьте мягче, терпеливее и…честнее и с собой, и с партнером.

PS: список требований соответствует списку того, что ждет от матери ребенок возраста до полутора лет.
взято у ulitza

@темы: бумажный дневник: открывая себя

10:43 

Дети выросли, родителю надо научиться быть ненужным

Спрятать горошины под салфетку можно только однажды.
Автор — Ирина Лукьянова ( из интернет рассылок)

Задача родителей – стать своим взрослеющим детям как можно более ненужными. Экономически ненужными, физически ненужными – чтобы они могли сами жить, сами решать свои проблемы, заботиться о себе и детях, добывать пропитание.

– Гулёны бессовестные! Всю ночь прогуляли! Детей бросили, хвост дудкой – и гулять! – доносился яростный шепот из-за двери прихожей в шесть утра.

Дед отчитывал маму и тетю, которые под утро пришли с вечера встречи выпускников. Бессовестные гулёны, одной сорок восемь, другой сорок один, безнадежно спрашивали, а что такого-то. Брошенные дети двадцати и тринадцати лет, оставленные на целую ночь без материнского попечения (только на дедушку с бабушкой), в комнате затыкали себе рты одеялами, чтобы не ржать в голос.

Ибо сценарий узнаваемый. Тебе двадцать пять – а мама не находит себе места, поскольку ты не ночуешь дома. Никого не волнует, что ты дома не живешь уже много лет и вообще провела эту ночь в аэропорту, провожая коллег, у которых задерживался рейс – я звоню, а ты не отвечаешь, что я должна была подумать? Тебе тридцать пять, а мама говорит «куда пошла без шапки» и без спросу поправляет шарфик. Тебе сорок пять, и, уходя с женой от ее родителей, ты слышишь, как тесть спрашивает тещу: а чего дети уже уходят. Да у нас самих скоро внуки будут!

Наше поколение так привыкло к этим шарфикам, шапочкам, корвалолу и звонкам в морги, едва задержишься с разряженным телефоном на два часа, что некоторые ровесники охотно препоручают взрослеющих детей их собственной судьбе: восемнадцать есть? Все, свободен, какие ко мне вопросы? Ты – взрослый.

Стратегии обсуждаются: а если он мне жену приведет? А если они на меня внуков навесят? Нет-нет, все, взрослый, и на квартиру пусть сам зарабатывает, и няню пусть сам нанимает. Мне не нужна вторая хозяйка на моей кухне.
Это поколение – родителей взрослеющих детей – в юности рвалось вон из папиных-маминых хрущевок и девятиэтажек в большой и жесткий мир, в эпоху катаклизмов, когда надо было выживать и не жаловаться. Убегало от опеки, от нравоучений, от тесноты квартир. Оно выросло, выжило, обзавелось жильем; оно готово предоставить детям ту же свободу и тот же опыт: иди, не держу. Но дети не спешат убегать.

Не хотят уходить из своих уютных детских с плакатами на стенах и ноутбуками. Не стремятся убегать от родителей, даже если те каждый день выносят мозг требованием учиться как следует и сдавать сессии без хвостов. Более того – многие охотно перевешивают на своих ответственных мам свои чертежи, курсовые и дипломные.

Мамы бегают договариваться о пересдачах, а малютки благосклонно принимают их заботу. Дома – своя комната, еда в холодильнике, никаких соседей, ипотеки, коммунальных платежей – куда торопиться, зачем покидать этот обустроенный подростковый мир? Особенно если родители не лезут с нравоучениями и советами.
Сбегают ведь не от заботы, не во взрослую жизнь, а от детской жизни - от бессилия, от беспомощности, от суровой родительской любви: куда это ты так вырядилась? Кто так убирает? Кто так ребенка держит, дай сюда! Посуду кто за тебя мыть будет?

Если родители не настаивают, не гонят, если готовы обстирывать, кормить, поддерживать материально (пока не закончит вуз, пока не женится, пока нужно помогать с малышами) – птенчику совершенно неохота покидать гнездышко. В Италии маменькины деточки, «бамбоччони», - это целая национальная проблема: мальчики и девочки и в сорок лет продолжают жить с мамами и папами.

Политики обвиняют в этом экономическую нестабильность: чем сложнее положение на рынке труда для молодежи, чем дороже жилье, чем недоступней ипотека, тем выше вероятность, что взрослые дети останутся жить вместе с родителями. Многопоколенная семья, где ты вечный ребенок, даже когда у тебя уже есть внуки, – не столько выбор в пользу традиционных ценностей, сколько обычное следствие экономических проблем и дефицита жилья.
В Северной Европе взрослеющие дети рано отселяются от родителей. Там молодым проще снять жилье, проще его купить – и государство дает на это хорошие субсидии, там большие пособия по безработице.

Чем меньше экономической и политической свободы, меньше самостоятельности – тем теснее кровные связи, тем больше значимость родовой, семейной поддержки. Чем больше свободы и самостоятельности – тем заметнее эти связи ослабевают. Нет острой необходимости быть рядом. Нет нужды – во всех смыслах. «Значит, я вам больше не нужна», - горько сказала одна мать, вернувшись из командировки и увидев, что сыновья-подростки без нее прекрасно справились.

И вот здесь – вечная драма, вечный выбор между родной кутерьмой, двадцать людей на десяти метрах, за ширмой умирает прабабка, пятилетний мальчик катает по ней лошадку, за шкафом ругаются молодожены, на шкафу дерутся племянники, в коридоре внучка целуется с кавалером, на кухне пьет водку батя – и над всем царит железная баба-матриарх: не этот таз под варенье, что ты как маленькая! Высморкай Пете нос! Делай уроки! Сходи за крышками! - между этим надышанным теплом, теснотой, горячих плеч, рук, носов, – и свободой, где тобой никто не командует, но и ты никому особенно не нужен.
Победить это ощущение ненужности может только одно: та самая любовь, которая не обязательна, которая дается как дар.

У Клайва Льюиса в «Расторжении брака» есть об этом: «– Ты хочешь сказать, – грозно спросил Актер, – что тогда ты меня не любила? – Я тебя неправильно любила, – сказала она. – Прости меня, пожалуйста. Там, на земле, мы не столько любили, сколько хотели любви. Я любила тебя ради себя, ты был мне нужен. – Значит, – спросил Актер, – теперь я тебе не нужен? – Конечно, нет! – сказала она и улыбнулась так, что я удивился, почему Призраки не пляшут от радости. – У меня есть всё. Я полна, а не пуста. Я сильна, а не слаба. Посмотри сам! Теперь мы не нужны друг другу, и сможем любить по-настоящему».

Задача родителей – стать своим взрослеющим детям как можно более ненужными. Экономически ненужными, физически ненужными – чтобы они могли сами жить, сами решать свои проблемы, заботиться о себе и детях, добывать пропитание.
Родители детям нужны не затем, чтобы вечно их обстирывать и завязывать им шарфики, не для того, чтобы давать денег и обеспечивать квартирами; и дети родителям не затем, чтобы ухаживали на старости лет, хотя и за этим тоже. Когда дети вырастают и родители становятся им не нужны – вот сейчас-то они и смогут любить друг друга по-настоящему.
Но для этого нужна привычка доверять, радоваться друг другу, разговаривать о важном. Удивительно, сколько моих ровесниц рассказывает о том, что все общение с родителями ограничивалось замечаниями: это тебе не идет, сними, куда идешь в неглаженом, почему уроки не сделаны, почему комната не убрана, опять пришел поздно и не позвонил, опять ушел и не предупредил, опять забыл ключи…

Это тоже форма любви, но надо быть очень взрослым и очень любящим человеком, чтобы распознать в этом бесконечном хмуром ворчании любовь и заботу о твоем совершенстве.

Удивительно, как мало родители разговаривали с нашим поколением, как много пытались внушать прописных истин, в которые сами не верили, как не хватало тогдашним двадцатилетним вот этих разговоров обо всем, которые они, сейчас сорокалетние, иногда ведут с подросшими детьми за ночным чаем: о том, что нам идет или не идет, зачем мы учимся, чего хотим от жизни, во что верим, на что надеемся, куда идем, как строим отношения с другими. Кто во что горазд, как дикари в большом городе, как первооткрыватели других материков – тогда шли по жизни без руля и ветрил, безо всякого взрослого руководства, потому что давно перестали слушать родительское ворчание и нотации, сбежали от них.

И сами не научились разговаривать и слушать, а научились шпынять и делать замечания: почему грязные носки на полу! Что с геометрией? Дочитал «Ревизора»? – когда надо учить вести хозяйство, стирать носки, понимать, зачем геометрия, да хоть того же «Ревизора» обсуждать: иллюстраций вокруг хоть отбавляй… От родителей столько может быть пользы, а мы все верим, что наша задача обеспечить детям налаженный быт.

Бабушки нашего поколения, теряя подвижность и силу, тосковали на старости лет, что никому стали не нужны – так сильна была эта привычка вязать, мыть, штопать, полоть огороды, сидеть с детьми, что казалось – не можешь помогать другим физически и материально, так и не нужна уже.

И не объяснить было, что нужна, нужна вот этим самым – своим присутствием на белом свете, потому что тепло от того, что у тебя есть бабушка, у которой ты любимая внучка.

И такое это счастье было – ранним летним утром давиться смехом под одеялом, слушая, как серьезно дед ругает двух взрослых тетенек, мам взрослых девочек, за то, что они гуляли.

@темы: бумажный дневник: открывая себя

11:55 

Почему мы часто чувствуем себя виноватыми?

Спрятать горошины под салфетку можно только однажды.
Автор Вероника Хлебова

Мы часто чувствуем себя виноватыми привычно, рефлекторно, порой даже не задумываясь об источниках и происхождении чувства вины...

Известно, что вина безгранична и тотальна, она погружает в состояние «плохости», усиливая ощущение себя как человека скверного, способного сотворить зло.

Вина как будто отравляет радость жизни, заставляя снова и снова возвращаться к своему «греху», к ощущению себя как человека плохого, недостойного. Здоровая же ответственность, являясь антиподом вины, – напротив, учитывает границы возможностей человека, сохраняя ощущение способности решать, и сохраняя достоинство.


К примеру, понятно, что до определенного возраста ребенок не может ни ограничивать свои желания, ни контролировать свои чувства и активность, и только родитель, обладающий здоровой ответственностью, способен выдерживать эти ограничения, не требуя от ребенка сверх того, что он может.

Но родители, обладающие здоровой ответственностью – по-прежнему большая редкость, и чаще вместо навыка отвечать мы приобретаем навык чувствовать себя виноватыми.

Путаница между виной и ответственностью приводит в тупик: Что является моей зоной ответственности, а за что отвечают другие? Как мне справляться с обвинениями и недовольством в свой адрес? Как мне понять - виноват я в той или иной ситуации, или нет?

В этой статье я хотела бы остановиться на самом распространенном источнике вины, а именно – детской травме, ведь именно в такую вину мы чаще всего погружаемся в своей взрослой жизни.

И происходит это, когда, будучи не в состоянии провести границу между собой и другим человеком, мы берем на себя ответственность за его переживания и чувства.
Я говорю о такой вине, которая возникает в отношениях с другим – когда этот другой обиделся, расстроился, разозлился, отстранился в результате наших действий или бездействий (в том числе воображаемых).

Вместе с виной попутно может возникать страх – наказания, потери, отвержения, разоблачения, страх мести со стороны «обиженного».

Если все происходит именно так, то, чаще всего, это и есть момент погружения в детскую травму.

Когда-то все это уже происходило – со значимыми взрослыми. Эти значимые взрослые тоже расстраивались, злились, обижались, отстранялись, наказывали, разоблачали «плохость»; они испытывали тяжелые чувства и не могли взять на себя ответственность за них, и в результате эту ответственность брал ребенок.
Причем не столь важно, как именно это происходило: обвиняли ли эти взрослые открыто, или же скорбно молчали, пребывая в своих расстройствах; наказывали позже или просто игнорировали; ребенок автоматически берет ответственность за происходящее в том случае, если ее не взял родитель.

Другими словами, если мама или папа не смогли сразу, или даже спустя время признать: «Я был расстроен...», «Я была разочарована...», «Я раздражен вовсе не из-за тебя»... То ребенок будет чувствовать себя виноватым, считая себя причиной этих расстройств.

Если ситуация повторяется множество раз, ощущение вины и «плохости» может закрепиться настолько прочно, что уже не уходит вовсе, навечно оставаясь в мироощущении человека.

Когда родитель способен признать ответственность за свои чувства, происходит важная, знаковая вещь: образуется граница, которая сообщает ребенку: «С мамой, папой что-то произошло
и он(а) расстроились. Причина в чем-то другом, не во мне. Со мной все в порядке».
Точно так же во взрослом возрасте мы сможем признать ответственность за свои чувства, и "отдать" другому человеку ответственность за его переживания.

«Ты неблагодарная, злая, неласковая, доброго слова от тебя не дождешься; из-за тебя я заболела и из-за тебя умру!» Эти тяжелые обвинения дочь выслушивала чуть ли не ежедневно; она пыталась сопротивляться ожиданиям матери сделать из своей дочки теплую и принимающую материнскую фигуру... Но, будучи зависимой от нее, в условиях полного отсутствия границ, она приняла на себя мегатонны вины, которые несет в себе и по сей день... Она «ранится» практически о любого человека, который в ее присутствии выражает недовольство или злость.

«Это ты виновата в том, что отец снова запил!» - обессилевшая от пьянства мужа мать обвиняет свою дочь в неосторожном высказывании. Ее обвиняют не раз, и не два, напротив, ее делают ответственной за неспособность отца справляться со своей жизнью, она вырастает с тяжелым ощущением вины, с которым пытается справиться, стараясь довести себя до совершенства, и, конечно, ей это не удается. Любая ошибка сбрасывает ее в пучину вины, и она снова и снова слышит от всех окружающих: «Мне плохо... Из-за тебя».

Когда родители способны взять на себя ответственность за свои чувства: «Я ждала, что ты поможешь, и разозлилась, что ты так долго занимался своими делами», «Мне тяжело сейчас – не из-за тебя, я кое-что вспомнила...Мне нужно время погрустить, не мешай мне сейчас»; «Мне стало стыдно, когда учительница сделала замечание, и поэтому я накричала на тебя», «Я была разочарована, когда ты испортил фотоаппарат – я так хотела сделать красивые снимки», и т.п., вина не возникает.
Маленькому ребенку достаточно обозначить границы: «Мама грустит», «Папа устал», «Сейчас мое время».

Ответственность, как уже говорилось, базируется на границах, а смысл границ – это защита. В том числе от чужого мнения, влияния, вторжения, ожиданий.
На вине дети учатся быть виноватыми, на ответственности – быть ответственными.
Еще один распространенный вариант «получения» вины в наследство – это переживание своего несоответствия родительским ожиданиям. Родители, будучи не в силах принять индивидуальные особенности своего ребенка, внушают ему ощущение, что он не такой, как надо, и ребенок начинает чувствовать вину за это несоответствие.

«Ты очень ленивая, хотя и способная» - вот что она слышала от родных почти ежедневно. Она никогда не выбирала; за нее решили заранее – в какой школе она будет учиться, какие кружки посещать, в какой институт поступать. Ей даже в голову не приходило ослушаться, она старалась делать то, что ей говорили, все свое сопротивление и нежелания списывая на лень. Теперь на вопрос: «А что же нравится тебе?» Она отвечает: «Наверное – ничего; скорее всего, мама была права, я вселенская лентяйка, и ни на что не способна». Она чувствует вину за свою несостоятельность, за то, что в нее вложили множество усилий, а ей как будто нечего отдать.
В этой ситуации родительская ответственность заключалась бы в признании своих намерений и желаний, которые были навязаны ребенку; стоило бы признать свое нетерпение и нетерпимость, свое нежелание подождать, когда у ребенка сформируются свои желания и интересы, но, поскольку этого не случилось, она по сей день чувствует себя виноватой.

Еще один путь «заработать» детскую травмы вины – это неспособность родителей выдержать детские ошибки и несовершенства.
«Мама меня ругала буквально за все действия, невозможно было найти правильное решение, которым она была бы довольна. Меня винили в разбитых коленках, в испачканном платье, в плохо помытой чашке, в детских ссорах с подругами, в претензиях учителей... «Во всем виновата ты сама – надо было раньше думать» - я помню эти слова с раннего детства.

Я и сейчас пытаюсь все заранее предвидеть и предусмотреть, чтобы выбрать верное решение, но ошибок не могу избежать, и теперь уже сама себя казню за неверно принятое решение».
Когда родитель сам переполнен виной, он при любой возможности постарается сбросить ее на ребенка. Он будет обвинять его в чем угодно, ибо, как ему кажется, это

единственный способ освободиться от избытка собственной "плохости", собственного несовершенства.

Опять же если бы этой матери удалось взглянуть на свою жизнь, найти своего внутреннего нетерпимого Тирана, пожалеть своего внутреннего Ребенка, тогда бы и ее дочери досталось бы больше сочувствия и сострадания.

Эти сценарии могут передаваться из поколения в поколение, оставаясь почти неизменными, или, что еще хуже, прирастать новой виной, пока не найдется кто-то, кто захочет сбросить с себя ярмо детской вины...
Именно поэтому так важно вернуться в свою детскую историю и отдать ответственность тем, кто должен был ее нести, освободив себя от вины, а также, опираясь на границы, научиться по-здоровому распределять ответственность между всеми участниками отношений в своей, теперь уже взрослой жизни.

@темы: бумажный дневник: открывая себя

День рождения

главная